Новое — это хорошо забытое старое
Однодневная стачка в конце октября работников сервисного предприятия «МунайСпецСнаб Компани» в нефтедобывающей Мангистауской области, предупредительная двухдневная забастовка коммунальщиков в южно-казахстанском Таразе, а также видеообращение работников участка Казахстанской железной дороги о привлечении руководством криминала для запугивания профсоюзных активистов — всё это выглядит как осторожный и фрагментарный всплеск трудовых конфликтов, почти исчезнувших из публичного поля за последние два года.
На первый взгляд может показаться, что речь идёт о восстановлении забастовочной активности. Однако эти эпизоды скорее указывают на обратное: рабочий протест вытеснен в полулегальные и символические формы, а сама возможность организованной стачки сведена к минимуму.
Показательно, что в описании видеообращения железнодорожников на хорошо информированном оппозиционном YouTube-канале «Басе» спад забастовок напрямую связывают с появлением в Мангистауской области криминального «смотрящего» — Алибека Нарбекова. «С его появлением в регионе прекратились все забастовки», — говорится в публикации. Эта деталь многое объясняет.
Начало. Караганда и Джамбул
После распада СССР Казахстан оказался самой индустриализированной республикой Центральной Азии. Тяжёлая промышленность, добыча полезных ископаемых и многочисленный рабочий класс создали условия, при которых зарождавшееся в начале 1990-х рабочее движение стало реальным политическим фактором и конкурентом власти.
Администрация президента Нурсултана Назарбаева была вынуждена вступать с рабочими в переговоры. Однако по мере стабилизации режима государство перешло к репрессиям против лидеров движения. Обезглавленные и разрозненные структуры постепенно превратились в малочисленные протестные группы, уже не представлявшие системной угрозы.
Экономический коллапс 1990-х годов, тем не менее, вызвал мощную волну стачек, прежде всего в шахтёрских регионах — Карагандинской и Джамбульской областях. Пик пришёлся на 1997–1998 годы. Шахтёры не раз пытались организовать марш на Акмолу — тогдашнюю столицу страны. В ответ власть открыто применяла силу и репрессии против лидеров протестов.
В то же время рабочие пользовались широкой поддержкой со стороны зарубежных профсоюзов. Это придавало движению устойчивость и международную видимость.
С постепенным улучшением экономической ситуации и усилением государственного контроля забастовочная активность пошла на спад. Так продолжалось до конца 2000-х годов.
Насилие как метод. Трагедия в Жанаозене
В 2010 году в Актау, Мангистауской области, начался трудовой конфликт на нефтедобывающем предприятии «Каражанбасмунай». К стачке присоединились работники сервисных компаний в других районах области. Основное требование — выплата отраслевых и региональных коэффициентов к зарплате. В пиковые моменты в протестах участвовали более двух тысяч человек.
Вместо переговоров государство вновь выбрало путь репрессий. Профсоюзных лидеров осудили по обвинениям в «возбуждении социальной розни», фиксировались нападения на активистов. Так и не были расследованы убийство профсоюзного активиста Жаксылыка Турбаева и гибель дочери председателя профкома рабочих компании «Озенмунайгаз» Кудайбергена Карабалаева.
Несмотря на давление, протест перерос в семимесячную акцию на центральной площади Жанаозена. 16 декабря 2011 года, в День независимости, группа неизвестных в униформе, похожей на рабочую, спровоцировала беспорядки. Полиция открыла огонь по протестующим.
Официально было объявлено о 15 погибших, однако многочисленные свидетельства указывают, что реальные цифры были значительно выше. Десятки нефтяников получили ранения, сотни прошли через пытки и тюрьмы по обвинениям в «участии в массовых беспорядках». Ответственность за трагедию власти возложили на оппозицию, развернув очередную кампанию репрессий.
Жанаозен стал точкой, после которой забастовка окончательно закрепилась в сознании власти как угроза, подлежащая силовому подавлению.
2022 год. Упущенный шанс
Относительное затишье сохранялось до 2022 года. Время от времени напоминали о себе шахтёры Карагандинской области, усиливая требования невыходом из забоев. Однако именно январь 2022-го стал поворотным моментом.
Резкое повышение цен на сжиженный газ спровоцировало массовые протесты по всей стране. Казахстан оказался на грани масштабного политического кризиса. Вновь в центре событий оказалась Мангистауская область, где газ используется большинством автомобилистов.
На фоне митингов рабочие ряда предприятий объявили бессрочные забастовки и начали организованные шествия солидарности в Актау. В отличие от многих других городов, здесь организованный рабочий протест не допустил погромов и провокаций. Акции завершились относительно мирно.
Примечательно, что власти не стали преследовать участников стачек: не было массовых задержаний, пыток и уголовных дел, как в других регионах. После событий президент Токаев объявил курс на строительство «нового справедливого Казахстана», что многие рабочие восприняли как сигнал возможных перемен.
Однако этот шанс оказался кратковременным.
«Горячие годы» и их предел
В 2021–2022 годах мониторинг забастовок вёл Казахстанский международный бюро по правам человека. Его данные существенно отличались от официальной статистики Министерства труда, что неудивительно: к тому моменту все независимые профсоюзы в стране были фактически ликвидированы, и рабочим приходилось действовать самостоятельно.
По данным Бюро, в 2021 году произошло 85 забастовок (42 — в Мангистауской области), в 2022-м — 65 (37 — в Мангистауской). Министерство труда признало лишь 31 и 50 соответственно.
За период с 2019 по 2022 год почти половина всех стачек пришлась на добывающую отрасль и сервисные компании. Это стратегический сектор экономики, где сосредоточены как основные прибыли, так и основные конфликты между трудом и капиталом. Существенно отставала строительная отрасль, где основной проблемой остаётся хроническая невыплата зарплат.
Принципиально важно, что до 2022 года требования забастовщиков носили преимущественно экономический характер. В 2022-м почти 28% протестов сопровождались политико-правовыми требованиями — против отказов в регистрации профсоюзов, преследований активистов, дискриминации и за освобождение политзаключённых. Это был качественный сдвиг, который государство стремилось быстро нейтрализовать.
Спад и его причины
По данным Министерства труда, в 2023 году в стране произошло всего 15 забастовок, почти все — в западных нефтяных регионах. За первое полугодие 2024 года зафиксировано 13 стачек. В 2025 году — лишь несколько эпизодов в начале года. Рабочие всё чаще ограничиваются коллективными видеообращениями к президенту.
Формально часть требований удовлетворяется: полностью — в 22% случаев, частично — в 28%. Однако реальная причина спада лежит не в улучшении условий труда, а в системном демонтаже механизмов коллективной борьбы.
Законодательная зачистка
Хотя право на забастовку формально закреплено Конституцией и Трудовым кодексом Казахстана, на практике оно стало одним из самых ограниченных социальных прав. Закон выстроен таким образом, что пройти путь от коллективного спора до «законной» стачки почти невозможно.
Любое отклонение от многоступенчатой процедуры автоматически делает забастовку «незаконной». Даже часовая предупредительная стачка обставлена такими условиями, что за два года этой нормой не воспользовался ни один трудовой коллектив.
Участие в «незаконной» забастовке грозит увольнениями, административной и уголовной ответственностью. Фактически рабочий протест криминализирован. Дополнительно расширен перечень отраслей, где стачки запрещены полностью — от транспорта до коммунальных служб.
Весной 2025 года Министерство труда представило проект новой редакции Трудового кодекса, который вызвал резкую критику профсоюзов и международных организаций. Несмотря на разговоры о «технических корректировках», суть изменений остаётся прежней — усиление контроля и дальнейшее ограничение свободы объединения.
«Смотрящие» вместо профсоюзов
Журналистские источники проливают свет на происходящее: резкий спад забастовок в Мангистауской области может быть связан с деятельностью криминального посредника, имеющего влияние на работодателей и власть.
Фактически речь идёт о подмене институционального социального диалога неформальными и непрозрачными механизмами давления. Когда трудовые конфликты «решаются» через криминальных авторитетов, это свидетельствует не о стабильности, а о глубокой недееспособности государства.
Вместо вывода
Резкий спад забастовочной активности в Казахстане — это не признак социального мира. Это результат системного давления, законодательной зачистки и разрушения независимых форм самоорганизации рабочих.
Право на забастовку превращено в декларацию без инструментов реализации. Рабочий протест вытеснен в серую зону, а вместо профсоюзов предлагаются либо лояльные структуры, либо криминальные «посредники».
Где тонко — там и рвётся. И если сегодня все силы брошены на удержание Мангистау, это вовсе не значит, что в Караганде, Жезказгане или других промышленных центрах не зреют новые конфликты. Вопрос лишь в том, в какой форме они проявятся — и какой ценой.
Дмитрий Тихонов, Андрей Гришин Казахстанское международное бюро по правам человека
