В Туркменистане в последние несколько лет повсеместно встречаются нищие. На базарах, автостанциях, в местах парковки автомашин часто можно увидеть женщин, мужчин и детей, стоящих с протянутой рукой, другие обходят государственные учреждения и частные компании и просят сотрудников поделиться едой или дать денег на хлеб. В больницах и поликлиниках нередко просят денег на лекарство. К счастью, рука дающего пока не оскудевает — многие люди проникаются сочувствием и помогают кто чем может, особенно если просят дети или на детей.
Тем временем государственные СМИ продолжают рапортовать о повышении роста доходов и уровня благосостояния населения, целый год смаковать указ президента о повышении зарплат, пенсий и пособий на 10%. О том, что реальная стоимость маната падает, опережая в разы эти проценты повышения, СМИ не сообщают.
Чуть более полугода назад turkmen.news рассказывал о том, что в крупных городах страны все чаще можно встретить нищих, а также плохо одетых детей, обходящих квартиры этажных домов в надежде на благотворительность отзывчивых жильцов. Сегодня наш корреспондент Азат Хатамов вновь вернулся к этой теме, побывав в разных уголках Туркменистана и поговорив с местными жителями.
Тяжелая жизнь не знает национальности. Если еще недавно стыд и боязнь позора не позволяли людям стоять с протянутой рукой и тем более ковыряться в мусорных баках, то теперь, похоже, нехватка средств к существованию отодвинула эти чувства куда подальше. Сегодня в Туркменистане одинаково бедствуют и туркмены в Ашхабаде, и белуджи в Мары, и узбеки в Дашогузе.
В центре Балканабада, например, у входа на рынок, название которого с туркменского языка переводится как «Базар изобилия», поочередно стоят несколько человек и просят милостыню. Вот не старая еще женщина в длинном платье и туркменском платке сложила ладони лодочкой, будто собралась помолиться. В другой раз на этом же месте стоит уже русская бабушка. Мимо них туда-сюда снуют люди: кто-то останавливается, достает из кошелька мелкую купюру и на бегу сует женщинам в руки; другие отводят взгляд, будто не замечают, и проходят мимо.
На самом деле в том же Балканабаде людей, просящих милостыню, десятки, если не сотни. Одни ходят по базарным рядам, другие стучатся в дома, третьи заходят в купе готовящегося к отправлению поезда и громко читают молитву, желая пассажирам покровительства Хезрети Дауда в пути, его в Туркменистане почитают все, кто совершает поездку на транспорте. Люди не отказывают в манате-другом, ибо есть устойчивое поверье в этого мифологического покровителя.
Но что толкает людей на прошение милостыни? Во-первых, это социальная незащищенность населения, низкие пенсии и пособия.
К уязвимой категории, в первую очередь, следует отнести пенсионеров, а также женщин, воспитывающих детей самостоятельно, без поддержки со стороны их отца. Если раньше развод в туркменских семьях в глазах общественности считался едва ли не позором, был осуждаем, а неверный муж предпочитал жить на две семьи, чем бросать детей, то сейчас последнее не редкость. Подать на алименты в суд часто бывает бесполезно – бывший муж нигде не работает, а значит и платить ему не с чего. И такие женщины оказываются за чертой бедности.
Арзыгуль из Балканабада всего 40 лет, но на вид ей дашь все 50. Она как раз из тех женщин, которых бросил муж, оставив с тремя детьми практически на произвол судьбы. Арзыгуль никогда и нигде не работала, на руках из документов об образовании только школьный аттестат. Многодетная семья выживает на ее пенсию по инвалидности третьей группы — 352 маната (около $20), у Арзыгуль проблемы со слухом.
“На эти деньги сегодня не прожить, цены растут на все, поэтому покупаем только хлеб и макароны, детям из них варю суп с бульонным кубиком”, — говорит она.
Каждый день женщина обходит балканабадские кварталы, стучится в квартиры жителей, нередко по пятницам просит милостыню возле мечети. Кто-то даст 1 манат, кто-то 5 и даже 10. Арзыгуль говорит, что ее многие уже знают в лицо и стараются помогать, если сами не бедствуют, но благодетелей становится все меньше. В ее истрепанном полиэтиленовом пакете всегда с собой небольшая кастрюлька с крышкой на случай, если кто-то в кварталах дает жертвенный обед садака по случаю чьего-то выздоровления, возвращения из армии, рождения или поминок. Тогда, говорит женщина, ей перепадает шумовка свежего плова или порция дограмы [мелко поломанная лепешка, залитая мясным бульоном], а еще могут сунуть в руки лепешку с несколькими богурсаками [пончики из дрожжевого теста].
Кто-то из знакомых посоветовал Арзыгуль добиваться алиментов от бывшего мужа. С начала года женщина собирает документы. В январе пришла в домоуправление за справкой о составе семьи. Работник потребовал внести годовую квартплату в 208 манатов ($11,5) за ее 30-метровую квартиру. Выхода не было, пришлось заплатить. Но каково было ее удивление, когда она вернулась туда в марте исправить ошибку в справке и узнала, что квартплата повысилась, и ей нужно доплатить еще 177 манатов (около $10).
“Таких денег у меня сейчас нет, — говорит женщина. — 385 манатов в общей сложности — это больше моей пенсии, мне детей нечем будет кормить”. Процесс сбора и подачи документов на алименты застопорился.
Сразу после 8 марта дела заставили меня поехать поездом из Ашхабада в Мары. На откидных сиденьях в коридоре купейного вагона две женщины коротают время. Прислушиваюсь к их разговору.
«Ура, — говорит та, что постарше, — прибавили двадцатку к празднику! Было 40, теперь 60! Вот так бы прибавляли каждый год, было б здорово!». Женщина помладше вздыхает: «А что, сильно вы на эти 60 манат разжились? Цены в магазине бешеные, квартплата растет. Приватизировать квартиру не на что, зарплаты не хватает, таких денег уже не собрать». «Да, — соглашается первая, — и на пенсию тоже не разживешься, едва хватает, чтобы не бедствовать, но мы и этой двадцатке рады».
Я подключился к разговору, рассказав про то, что в Балканабаде стало заметно много бедняков, причем, независимо от национальной принадлежности. В основном это пожилые люди, пенсионеры. А что вы думаете, сказала одна из попутчиц, размер пенсии не у всех одинаковый, есть такие, кто получает 300-400 манатов в месяц, как на это проживешь? А сколько людей ходят по помойкам в надежде найти там хоть что-то, что поможет им выжить.
В Мары эту же тему обсудили с одногруппником Мейлисом, пригласившим меня в один из дней к себе на обед. Он рассказал про своего соседа, которого случайно встретил по дороге с работы домой. Мужчина ковырялся в мусорном баке, вытаскивая непонятно что и кладя это в большое ведро.
“Этот человек живет в соседнем доме, — говорит Мейлис. — Мы часто встречаемся на различных садака, но я и знать не знал, что он настолько бедствует, что вынужден ходить по мусорным бакам! Дети потом видели, как он собирает любые остатки еды, наверное, для скотины, потому что если народ дошел до того, чтобы питаться с помойки, то в Туркменистане явно проблемы”.
Мейлис рассказал, что многие горожане совершенно не стесняются искать стеклянные и пластиковые бутылки в мусорных баках, да и о каком стеснении может идти речь, если на кону собственная жизнь и жизнь детей. Люди заодно подбирают просроченные лекарства, одежду и обувь, любые детали от электроники, сдавая их потом в телемастерские. Впрочем, об этом я и сам знал еще с прошлой поездки в Мары. Но с другой стороны, основной костяк тех, кто ковыряется в мусорных баках — глубоко пьющие люди, не имеющие собственной крыши над головой или изгнанные своими же родными.
Возвращался я из гостей, когда уже начало смеркаться. Неподалеку от дома, где я только что был, в мусорном контейнере ковырялся мужчина. Козырек нахлобученной на лоб кепки скрывал его лицо. Проходивший мимо человек замедлил шаг и остановился. Но мужчину любопытство прохожего ничуть не смутило, он продолжал что-то методично выискивать в содержимом контейнера. Возможно, это вновь был сосед моего одногруппника, а, может, совсем другой человек.
Подобную картину увидел позже и в Ашхабаде: возле ряда аккуратно выстроенных мусорных контейнеров топтались двое – мужчина и подросток, вероятно, отец и сын. Они проверяли каждый бак, доставая оттуда что-то и складывая в подготовленные пакеты. За плечами у парня наполненный чем-то тяжелым рюкзак. Стоит постоять на этом пятачке минут 30-40 и таких людей или групп встречаешь не менее трех-четырех.
Но это все на окраине, в микрорайонах, за беломраморным фасадом центра столицы, удивляющей редких зарубежных гостей своим лоском. “Та” жизнь не пересекается с “этой” реальностью, и эта реальность с каждым годом становится все суровее.
Азат Хатамов, специально для turkmen.news
Источник: turkmen.news
