Благодаря протестным кампаниям правозащитников Узбекистана, прежде всего таких, как 60-летняя активистка Елена Урлаева, власти страны с 2013 года предпринимают шаги по отказу от принудительного труда детей при сборе урожая хлопка.
Но отсутствие на полях школьников и учащихся было заменено взрослыми – работниками бюджетной сферы, прежде всего – учителями и медиками.
В этом году власти Узбекистана постарались освободить и их от хлопковой принудиловки.
О том, как все получилось, в интервью Ц-1 рассказывает руководитель Правозащитного альянса Узбекистана (ПАУ) и участник группы «Бесстрашные» Елена Урлаева.
– Елена Михайловна, чем, на ваш взгляд, хлопкоуборочная кампания 2017 года отличается от прошлых?
– Прежде всего меня и Малохат Эшанкулову, с которой мы организовали правозащитную группу «Бесстрашные», интересовал вопрос о том, как выполняется приказ по запрету вывоза на сбор хлопка медиков и учителей.
Как выяснилось, распоряжение правительства вступило в резкое противоречие с местными властями. Хлопка много, но сельские жители собирать его не хотят из-за низких закупочных цен. А то же правительство давит на местные власти, чтобы хлопок был собран любой ценой.
– Ну и как же выкручиваются областные хокимияты?
– В начале во многих областях приказ о запрете «мобилизации» на уборку «белого золота» учителей и медиков восприняли как розыгрыш, и всех отправили на хлопковые поля. Но во второй декаде сентября из Ташкента поступил категорический приказ вернуть всех обратно.
Учителей и медиков действительно тогда вернули домой. Но в итоге все равно оказалось, что без их помощи не обойтись, поэтому их по-прежнему стали посылать на хлопок.
– Каким же образом теперь это делается?
– Все очень просто. Вместо того чтобы утром выходить на работу, медики и учителя садятся в автобусы и отправляются к местам сбору хлопка. Там целый день работают на полях, а вечером их отвозят обратно. Приведу конкретные примеры.
22 сентября мы узнали, что учителей из Ангрена (город в Ташкентской области. – Прим. Ц-1) вновь хотят вывезти на хлопок.
Утром в 6 часов 30 минут я была на месте сбора сборщиков хлопка у здания хокимията этого города. Кроме учителей там также присутствовало около 60 медработников.
Но медсестер, врачей и санитарок, которые этим утром тесно общались со мной, в тот же день вернули на свои рабочие места, а учителя все равно поехали на один день в Букинский район.
На следующий день, когда меня не было, ангренских медиков наверняка тоже отправили на сбор хлопка.
А чуть позже в Самаркандской области мы с Эшанкуловой сосчитали все автобусы, на которых рано утром из Самаркандского района в Пастдаргамский район вывозили более тысячи медицинских работников.
Нам удалось даже попасть в один автобус и там переговорить с медиками. По их словам, хоким Самаркандского района сказал главврачу райздрава, что «оторвет голову», если тот пошлет на одного медика меньше.
– А есть ли случаи, когда местные власти отправляют «запрещенные» категории трудящихся собирать хлопок на постоянной основе?
– Есть, и немало. Например, в Нишанском районе Кашкадарьинской области мы с Малохат ночью в казармах обнаружили учителей, привезенных туда как раз на постоянной основе.
Или взять наш рейд в Сырдарьинскую область. При проверке Сайхунабадского района выяснилось, что в спортзалах школ базируются учителя, вывезенные на уборку хлопка из Ферганской области. При этом школы, где они находились, охранялись сотрудниками милиции.
При нашем появлении сборщики хлопка срывали с веревок белье, прятали в спортзалах матрасы, закрывали на замок двери, чтобы мы не прошли и не увидели, что они ночуют в школах. Так что обман со стороны местных властей продолжается.
– А школьников хлопок собирать не заставляют?
– Не заставляют. Но отдельные случаи есть. В том же Нишанском районе Кашкадарьи мы с Малохат днем обнаружили учеников школ в возрасте 14–15 лет и учащихся колледжа.
Учителя приказывали детям прятаться в хлопковых кустах, а я бегала за ними с фотоаппаратом.
– Елена Михайловна, раньше вас во время мониторинга постоянно задерживала милиция или охрана. Бывали даже случаи нападений и избиений. Что изменилось сейчас?
– Охрана возле хлопковых полей практически исчезла, а милиция по-прежнему приглашает нас на беседы в свои отделы.
Но эти беседы теперь, как правило, проходят очень добродушно и заканчиваются тем, что нас приглашают на обеды в самые шикарные кафе.
Исключение, пожалуй, составляет Пастдаргамский район, где у меня в милиции отобрали флешку и блокноты с записями, а у Эшанкуловой стерли все фото и видео на сотовом телефоне. Продержали нас шесть часов и в двенадцатом часу ночи, как каких-то собак, выставили на улицу.
– Но вас не били, не оскорбляли?
– Нет, расхожие фразы о том, что мы «враги народа», во время этой хлопковой кампании нам слышать не приходилось.
– Чем вы объясняете такое, в целом, терпимое отношение?
– Изменение по отношению к нам со стороны милиции связываю с политикой местных властей. Районные хокимы, которых мы ловим на невыполнении распоряжений правительства, стараются соблюсти правила приличия.
Получается, что мы, выявляя факты нарушений, как бы выполняем работу правоохранительных органов, которые сами должны эти нарушения отслеживать и пресекать.
Но выполнять они их не могут, потому что все четыре обозначенных президентом сектора – хоким, начальник милиции, прокурор района и налоговая инспекция – отвечают за сбор хлопка, и за каждым подразделением закреплены хлопковые поля.
И на селекторных совещаниях в хокимиятах все эти четыре сектора отчитываются. Поэтому-то мое появление на селекторных совещаниях вызывает дикую панику и мгновенное исчезновение всех участников собрания.
Получается, что мы с Эшанкуловой – единственные в республике, кто во время хлопковой кампании выступает в качестве своеобразных инспекторов – наблюдателей за законностью.
– А какое у вас в целом сложилось мнение: удалось ли Узбекистану избавиться от принудительного труда?
– К сожалению, могу сказать только одно: нет, не удалось. Как было, так и есть, иногда еще в худшей форме.
Сотрудников бюджетных организаций по-прежнему отправляют на хлопок. Исключение составляют только учителя и медики, которых вывозить запрещено. Но и здесь найдена лазейка: вывоз на уборку хлопка на один день.
Те, кто не хочет ехать на хлопок, откупаются: посылают вместо себя безработных. А милиция, как это было в Ташобласти, хватает на базарах и улицах бомжей и алкоголиков, которых в принудительном порядке отправляют на уборку «белого золота».
Я была свидетелем такого «хлопкового отряда» в 150 человек, который работал в поселке Бустон Букинского района.
– Какую вы дадите оценку сложившейся ситуации?
– Я оцениваю это как преступление перед народом и экономикой Узбекистана.
Больше всего меня возмущает вывоз на один день учителей и медиков. Каждый день их везут автобусами за несколько десятков километров от места работы, тратятся тысячи литров бензина, людей отрывают от постоянной работы.
Все это, несомненно, наносит государству и гражданам огромный ущерб. Получается, что хлопок в Узбекистане по-прежнему остается монстром, который пожирает деньги и трудовые ресурсы.
– А что, по вашему мнению, надо сделать, чтобы изменить сложившуюся ситуацию?
– Я не раз об этом говорила и повторю еще: всё упирается в закупочные цены на хлопок. При существующих ценах фермеру этот хлопок невыгодно сажать, а жителям села – собирать.
Как только хлопковая политика государства перейдет на рыночные рельсы, то сразу появится заинтересованность населения в сборе хлопка, и необходимость принудительного труда отпадет сама собой.+
Также не мешало бы перенять опыт США и масштабно задействовать средства механизации, в первую очередь хлопкоуборочные комбайны.
Источник: Центр-1
