В первой половине июня в Казахстане прогремела серия рабочих протестов — на руднике «Казахмыса», а также «Новоджамбульском фосфорном заводе», напомнив о том, что проблемы с трудовыми правами в стране вовсе не разрешены. Обе стачки вновь прошли стихийно, продолжая тренд на проведение «незаконных» забастовок, так как их, по словам экспертов, практически невозможно организовать легально.
Ссылаясь на эти проблемы, в последние несколько лет государство инициировало поправки в Трудовой кодекс, направленные на защиту прав работников и улучшение ведения коллективных переговоров.
Тем не менее независимые профсоюзные активисты, исследователи и правозащитники констатируют, что эти изменения носят декоративный характер, а законодательство остается репрессивным, по большей части защищающим интересы работодателей.
Эксперты также считают, что ключевой проблемой остается отсутствие независимой судебной системы, которая бы гарантировала справедливое разбирательство трудовых споров.
Репрессивная среда
Главными институтами по защите прав работников должны являться профсоюзы. На протяжении почти всех лет независимости Казахстана они находятся под постоянным давлением.
«Ситуация с давлением очень сложная, — признается Коспан Косшыгулов, руководящий одной из последних независимых профсоюзных сил в Казахстане, отраслевым профсоюзом топливно-энергетического комплекса. — Например, в Мангистау ребята создали первичную организацию в одной нефтяной компании. Они решают присоединиться к нашему отраслевому профсоюзу. И всех пятерых увольняют с работы. Руководство просто сослалось на то, что они плохо выполняли работу».
Косшыгулов поясняет, что профсоюз в компании пытался поднять проблему того, что один человек мог выполнять работу трех специалистов.
«Вот есть человек, он работает оператором нефтедобычи, но на него еще вешают работу оператора по поддержанию пластового давления и оператора по исследованию скважин. Они в профсоюзе отказались выполнять работы по двум специальностям, и их уволили. Потом мы подали в суд, но суды, вплоть до кассации, встали на сторону работодателя», — рассказывает профсоюзный лидер.
О похожих историях «Власти» рассказывали и многие другие рабочие активисты.
«У меня ни к кому личной неприязни не было, я просто хотел, чтобы все по закону было. В итоге меня уволили. Одним днем выпустили три приказа: выговор, строгий выговор и расторжение договора. Я долго с ними судился, но после этого я был в тяжелой финансовой ситуации, у меня жена и дети. Я пошел на мировое соглашение с ними, вышел с работы, а мне выплатили за вынужденный прогул», — делился бывший профсоюзный лидер «КМК Мунай» Ержан Еламанов из Актюбинской области.
Андрей Пригорь, председатель Содружества профсоюзов Казахстана «Аманат», также говорит, что репрессивные практики на предприятиях не изменились.
«Продолжаются [репрессии — В], они и будут продолжаться, пока не изменится общая конструкция власти. В отдельных регионах, например, суды всегда на стороне работодателей, там вообще как будто свое государство», — говорит он.
Более того, проблемной остается регистрация профсоюзов. Согласно законодательству, чтобы зарегистрировать отраслевой профсоюз, организация должна иметь филиалы в половине регионов страны, что для целого ряда индустрий — от нефтедобычи до кино — невыполнимая задача.
«Дело вообще в том, что у нас юстиция все рубит на корню. Вроде бы можешь пройти регистрацию, но идут отказы, вот и вся свобода. У нас, например, есть отраслевой профсоюз в атомной отрасли, но уже два года он не может открыть ни одного филиала в регионах», — говорит Пригорь.
Предпринимательский кодекс выше
По словам Муслима Хасенова, юриста по трудовому праву и профессора Maqsut Narikbayev University, другая проблема заключается в слабости полномочий государственной инспекции труда.
«Те же государственные инспекторы не могут проверить предприятие, как этого требуют конвенции Международной организации труда (МОТ), которые мы ратифицировали. Наш Предпринимательский кодекс требует предварительного уведомления, и чтобы проверка была строго по какому-то предмету, который прописан в “проверочных листах”. При этом, количество вещей, которые они могут проверять, гораздо меньше, чем норм в трудовом законодательстве», — констатирует профессор.
Проверочный лист является приказом министерства национальной экономики и министерства здравоохранения, в котором указано 38 позиций, по которым может осуществляться проверка.
Косшыгулов вторит Хасенову, говоря, что это одна из основных проблем с защитой трудовых прав рабочих.
«Госинспектор пишет заявление в прокуратуру, чтобы она дала санкцию на проверку. Прокурор заходит в лист, и если этой позиции нет в листе, он и не даст санкции», — говорит он.
Минтруда и соцзащиты в ответе на запрос «Власти» заявило, что проверочные листы «не ограничивают право государственных органов рассматривать обращения граждан и принимать меры в случае выявления нарушений законодательства».
Хасенов добавляет, что проблемной остается защита технических инспекторов на предприятиях, которые на общественных началах следят за соблюдением правил безопасности на производстве.
«Во всех странах инспекторов защищают от увольнений и дисциплинарных взысканий. Потому что это нежелательный работник, который выявляет нарушения, и всегда от него будут стараться избавиться. Я предлагал усилить их статус, чтобы инспекторов избирали коллегиальным органом в компании, который и будет гарантом его защиты», — говорит он.
Пригорь добавляет, что под вопросом остается ситуация с оплатой работы техинспекторов.
«Работодатели не будут это оплачивать, если это инициатива профсоюзов, ну а у профсоюзов есть ли финансы, чтобы содержать в штате инспектора? Поэтому формально по законодательству у инспекторов есть полномочия, но как действовать дальше — непонятно», — говорит он.
Вне закона
Пригорь считает, что главная проблема трудовых конфликтов в том, что работодатель просто уклоняется от любых переговорных процессов.
«Сначала идет примирительная комиссия, и там работодатель уклоняется, и никто его за это не накажет», — говорит он.
Хасенов также добавляет, что работодатели не несут ответственности, если они не исполнят решение уже второй инстанции трудового спора — трудового арбитража.
«И с нами Верховный суд согласился, сказав, что это нонсенс и нужно это менять. Понимаете, арбитраж выносит решение, и оно неисполнимо априори, нет механизма исполнения решения. У нас есть случай, когда нефтегазовый профсоюз судился целый год, прежде чем Верховный суд обязал исполнить решение арбитража. Им столько времени понадобилось, чтобы доказать очевидные вещи», — отмечает он.
Также, по мнению профессора, в законодательстве нет различий между спорами юридического и экономического характера.
«Допустим, работодатель не платит зарплату, но там не нужно создавать комиссию и арбитраж, которые занимают месяц. Есть очевидное нарушение права, и оно должно сразу решаться через инспекцию труда или суд», — считает он.
Косшыгулов добавляет, что работники прибегают к стихийным стачкам как к последней мере, с помощью которой они могут добиться справедливости. Однако из-за требований по сбору подписей, они практически не могут сделать это по закону.
«Работники пишут в инспекцию, прокуратуру. И если нет результата, идут на протесты. Но при этом, чтобы объявить забастовку, им нужно собрать две трети голосов рабочих. А представьте, что одна нефтяная компания получает объемы и в Атырауской и в Мангистауской областях. И вот, сотня рабочих из Мангистау вступают в трудовой конфликт, и на примирительной комиссии работодатель говорит им, у вас нет подписей двух третей рабочих. А это же невозможно. Откуда им знать, что за ситуация с другой сотней парней в Атырау? Поэтому они не могут законную забастовку объявить», — рассказывает он.
По мнению Косшыгулова, все в итоге будет сводиться к судебной системе, которая зачастую встает на сторону работодателей.
«Надо менять судебную систему. Если суды не защищают права рабочих, то как их могут защитить профсоюзы?», — задается он риторическим вопросом.
Он добавил, что совместно с 24 первичными организациями отраслевого профсоюза, они направили варианты поправок в законодательство на почту всем действующим депутатам. Однако ему неизвестно, будут ли они когда-либо рассматриваться.
В Минтруда в ответ на запрос «Власти» сообщили, что законодательные инициативы по упрощению процедуры объявления забастовок не рассматриваются, а решения трудовых арбитражей являются «обязательными», и в случае неисполнения их, «применяются механизмы защиты прав, включая судебную защиту».
Декоративные реформы
После событий Қанды Қаңтар, в которых принимали участие многие трудовые коллективы, правительство и депутаты решили инициировать поправки для усиления защиты трудовых прав, и повышения эффективности коллективных переговоров.
Даже президент Касым-Жомарт Токаев, комментируя усилившиеся забастовки в 2022 году, заявлял, что его радует «заметное усиление независимых профсоюзов в общественно-политической жизни», а трудовые конфликты «должны решаться строго в рамках законодательства».
«Защита прав человека, в том числе трудовых, всегда должна быть в центре внимания», — говорил он.
Однако в итоге реформы, которые были подписаны президентом за последние месяцы, свелись к некоторым улучшениям по большей части в области социальной защиты: был ограничен предел вины работников при несчастном случае, запрет на заключение договора ГПХ, если присутствует хотя бы один признак трудового договора, соотношение зарплат в коллективных договорах, защита чести и достоинства работника и другое.
«Эти поправки носят социальный характер, и они, в целом, идут на пользу работников. Это работа над ошибками, но они политически удобные, не требуют компромиссов. И этого недостаточно», — считает Хасенов.
Он рассказывает, что проектный офис Maqsut Narikbayev University, который был создан по инициативе сената, внес на рассмотрение законопроект, который был «полной реформой коллективного трудового права», однако из 37 направленных поправок, правительство дало положительное заключение лишь на 10.
«Они выбрали десять самых безобидных поправок. Даже если их примут, это ничего особенного не изменит, особенно после [принятия новой] Конституции, которая вообще исключила из текста право на забастовку, что является серьезным сигналом против коллективных прав», — рассказывает Хасенов.
Этот шаг также идет вразрез с решением международного суда ООН, который 21 мая признал право на забастовку частью фундаментального права на свободу объединения. Однако с новой Конституцией, принятой в марте этого года и вступающей в силу в июле, казахстанское правительство может игнорировать эти решения, потому что национальное законодательство теперь приоритетно перед международными договорами, к которым присоединился Казахстан.
Источник: Власть
